Михаил Хохлов: как найти музыкальный талант и воспитать гения

Михаил Хохлов рассказал, как музыка развивает мозг и характер

Этот человек лучше всех знает, что такое музыкальная гармония, а еще он ищет музыкальные таланты и вершит судьбы будущих музыкантов. Директор Московской средней специальной музыкальной школы, заслуженный артист России Михаил Сергеевич Хохлов в пресс-центре «МК» рассказал о проблемах музыкального образования в стране.

тестовый баннер под заглавное изображение

— Михаил Сергеевич, что для вас школа Гнесинка?

— Гнесинка — мой родной дом. Я там учился с шести лет. После консерватории вернулся уже в качестве педагога, затем стал директором.

— Вы больше музыкант или директор?

— Я и музыкант, и директор. Не только занимаюсь административной работой, но и руковожу оркестром, дирижирую. Я пианист по основной специальности, но уже 35 лет занимаюсь с симфоническим оркестром. Мы с ребятами выступаем. Это моя педагогическая работа одновременно с административной.

— Сложно музыканту переключиться на педагогику?

— Нет. Мне посчастливилось, я рано понял, что из меня не выйдет сольного исполнителя, к чему всегда готовила меня моя мама. Я на сцене себя некомфортно чувствовал, нервничал. Эта нервозность не давала мне точно выполнить все внутренние установки, которые были. В какой-то момент понял, что, наверное, это не позволит мне завоевать те лидирующие позиции, которые были намечены.

Но я так много времени думал над тем, как преодолеть те или иные трудности фортепианной игры, что решил: эти знания нужно передать другим. Когда я стал преподавать, у меня сразу дело пошло гораздо лучше. И я себя очень хорошо чувствую в этом амплуа.

СПРАВКА «МК».

Михаил Сергеевич Хохлов — заслуженный артист РФ, заслуженный деятель искусств РФ, лауреат премии Москвы и лауреат Премии Президента РФ в области литературы и искусства. Директор Московской средней специальной музыкальной школы имени Гнесиных. По его инициативе в школе открыты отделение старинной музыки; международная летняя школа; международный музыкальный фестиваль; курсы повышения квалификации для преподавателей; отделение музыкального звукооператорского мастерства, отделение кино- и телепроизводства. 

Худрук и дирижер оркестра «Гнесинские виртуозы». 35 лет назад оркестр был организован из учащихся старших классов, каждый год его состав обновляется. За время существования оркестр дал свыше 1000 концертов в лучших залах Москвы и России, а также в Европе, Америке, Японии.

Выступил организатором и руководителем телевизионного конкурса «Щелкунчик», автор идеи и художественный руководитель Детского фестиваля искусств «Январские вечера», где музыка соединяется с видеорядом и художественным словом.

«Мама привела в музыкальную школу»

— Вот вы сейчас сказали: «К чему готовила меня мама…» Наверное, большой процент ваших учеников начинали с того, что «мама хотела…»?

— Конечно. Мне кажется, это так естественно. Просто не все мамы этого хотят. В моем детстве очень многие родители хотели, чтобы их дети приобщились к музыке, и если не стали музыкантами, то, по крайней мере, знали, что это такое.

Думаю, что и сегодня множество родителей точно так же думают, и детей в пять-шесть лет берут за ручку и ведут в соседнюю с домом музыкальную школу. Ребёнок в этом возрасте очень редко выдаёт какие-то музыкальные способности, чтобы можно было точно определить: да, он к этому склонен. Это решение родителей.

— Но часто бывает так, что детям не нравится. Это же очень тяжело в свои шесть-семь лет сидеть за инструментом…

— Соглашусь с вами, потому что те методики, которые применяются уже много лет, не совсем способствуют тому, чтобы ребёнок с самого начала, когда он начинает заниматься музыкой, полюбил это дело, и ему не было бы так сложно, как это бывает.

Сегодня мы внедряем новые методики, позволяющие заниматься музыкой не через преодоление трудностей, а в системе игры. Чтобы ребёнок понял, что это легко, и приносит радость. Что это процесс, очень связанный с его естественным желанием играть. Не зря глагол один и тот же – играть в игру и играть на рояле или скрипке. Это очень близкие понятия. Это должно быть соединено. Пока это не очень получается.

— В советское время учить ребёнка музыке было доступно для среднестатистической семьи. А сегодня?

— Тоже вполне доступно с точки зрения финансов. Ну, если не считать дорогостоящих инструментов, которые нужно покупать, если человек впоследствии будет заниматься этим профессионально. Частично музыкальное образование где-то платное, но это очень маленький процент от затрат государства, которое берет на себя обучение ребят музыке.

— Большой сегодня конкурс в начальную музыкальную школу?

— По стране ситуация очень разная. Если брать Москву, Петербург, Екатеринбург, другие города-миллионники, там конкурс высокий. Что касается регионов, сельской местности — совсем не высокий. Нельзя сказать, что ситуация с точки зрения педагогической работы с детьми равномерна.

— В программе музыкальной школы по-прежнему сольфеджио, теория музыки, музыкальная литература?

— Программа основана на федеральных госстандартах и требованиях и включает все эти предметы. И это правильно. Система музыкального образования «музыкальная школа – училище – вуз» создана, чтобы восполнять кадры в области музыкальной культуры — музыкантов оркестров, солистов, педагогических работников.

По всей стране порядка 15% школьников заняты в этой сфере обучения. Это, считаю, очень мало. Особенно учитывая, что в общеобразовательной школе музыка находится вообще на периферии изучаемых предметов.

Думаю, проблема, если говорить о музыкальном образовании или образовании в области культуры во многом зависит от таких вещей, как спрос на это искусство, потребность в кадрах, наличие музыкальных инструментов. Что касается спроса, то сейчас, например, развиваются звукорежиссура в кино и телевидении. Любой медиаконтент, который мы получаем, идёт, как правило, в музыкальном сопровождении. Значит, требуются люди, которые сочиняют, аранжируют музыку. И у них должно быть музыкальное образование. Хотя мы и не видим их как артистов на сцене, к чему готовят некоторые родители своих детей.

Музыкальная индустрия разрастается, и там очень много людей, которые профессионально занимаются музыкой. Мне кажется, что маловато у нас кадров, чтобы быть конкурентоспособными на мировом рынке в этой сфере. Ведь и для кинофильмов, и для спектаклей нужна новая музыка.

Многие продюсеры хотят не только оригинальную музыку, которую раньше не слышали, но ещё и не хотят связываться с правами на музыкальные произведения, за пользование которыми нужно платить. Некоторые авторы просто не разрешают использовать ту музыку, которая была написана ранее.

Тут очень много нюансов, которые требуют расширять музыкальное образование. А его фундамент закладывается именно в школе: музыкальная грамота и литература, умение играть на инструменте. Конечно, хор, теория музыки, гармония и так далее. Это если мы говорим о профессиональном будущем.

И еще. Мало у нас учебных заведений, которые обучают детей в нижней части этой большой пирамиды – «школа – училище – вуз». Это основание первично, но недостаточно, чтобы готовить по-настоящему мотивированных детей.

— Как решать проблему?

— Думаю, дело даже не в государстве, а в том, с чего мы начали разговор. Родители приводят ребёнка в музыкальную школу, а дальше он начинает самоидентифицироваться, понимать — нравится ему это или нет, нужно ему это в жизни. И его мотивация иногда не совпадает с траекториями, которые выстроили родители.

В 13–14 лет ребенок может решить, что ему это неинтересно, начинает заниматься чем-то другим, и тогда музыкальная школа теряет его. Это процесс естественный. Немногие доходят до выпускного класса или поступают в музучилище. Конкурс в училища недостаточный, потому что овладеть скрипкой или виолончелью за 2–3 года невозможно, если ребёнок не получает импульс с самого начала, в 5–6 лет. А в 11–12 уже довольно поздно. Дальше ребенок вступает в конкуренцию уже с другими детьми, которые учатся дольше. Таким образом, выборка или поле, с которого собирают урожай будущих профессионалов, сильно сужается по мере взросления детей.

Выход может быть только в том, если мы найдём как можно больше мотивированных детей. Чем больше ребёнок мотивирован, тем больше времени он   посвящает занятию, которое его заинтересовало. Он может часами сидеть — для него это как бы душевная разрядка. В школе он получает знания, какие-то очень важные, какие-то, как ему кажется, не очень важные, но, когда он дома — он занимается сам тем, что будет двигать его вперед и обеспечивать его успех в жизни.

Мы же хотим, чтобы у нас как можно больше детей (которые занимаются не только музыкой, а чем угодно) были мотивированы и посвящали своё свободное время будущей специальности, той профессии, которой они будут заниматься, став взрослыми? В этом случае лучше будет всем нам, более процветающим государство будет в будущем. Эти вопросы, кстати, поднимаются председателем Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Валерием Фадеевым в цикле его авторских передач «Земля будущего».

Так как же это сделать? Нам нужно учить музыке не только тех детей, которых приводят в музыкальную школу. Нам нужно выявить одаренность среди всех детей, которые ходят в школу. Об этом, кстати, говорил наш глава государства, когда формулировал задачи национальной важности – выявлять способности каждого ребёнка, заниматься развитием личности. В этом, мне кажется, и заключается задача школы, причём не музыкальной, а общеобразовательной. Потому что ее посещают все дети.

Секрет нобелевских лауреатов

— Вы же сами говорите, что в общеобразовательной школе музыка в загоне…

— Так и есть. Где там музыка, где творческие занятия? Они как Золушка, в чулане. На первом месте математика, биология, физика… Точные науки, конечно, важны. Но мы не выявим творческие способности, если ребёнок не занимается творчеством напрямую. Значит, нужно этим заниматься. Что лучше всего увлекает ребёнка? Когда он что-то делает — либо играет на музыкальном инструменте, либо рисует, либо лепит, вырезает из дерева…

Все, что я перечислил, это творческие практики. Как раз о них и говорил Владимир Владимирович в мае 2025 года в «Сириусе». Президент дал поручение: начиная с 2026-2027 учебного года в начальной школе обеспечить апробацию творческих практик. Музыка, театр, народное прикладное искусство должны стать во главу угла развития и выявления способностей детей.

Если мы в начальной школе введём это как способ выявления творческих способностей, то к 5-му классу мы примерно будем представлять, к чему тот или иной ребёнок больше склонен. Творческие практики, в том числе музыка, станут инструментом развития творческих способностей, а не только способом выявления будущих профессиональных музыкантов.

Обычно, когда родитель ведёт ребёнка в музыкальную школу, все говорят: «Ну понятно, вы хотите, чтобы он стал музыкантом». Да нет же. Музыка — это наиболее эффективный способ развития одновременно двух полушарий мозга.

Лет 30-40 назад понимали это интуитивно. А в конце прошлого века стала использоваться магнитная томография, и работу мозга стало возможно отследить нейродатчиками. Они считывали информацию, какая именно часть мозга возбуждена от той или иной деятельности человека. Можно было, во-первых, определить, в какой части коры возникает эта активность, а, во-вторых — точно определить, как в мозге происходит взаимодействие.

Выяснилось, что когда человек слушает музыку, то возбуждаются одни участки мозга, но, когда он играет сам — картина совершенно другая. Что происходит? Все знают, что левое полушарие отвечает за логику, точные науки, а правое — это творчество и образы. Когда человек играет, его правое и левое полушария начинают работать в унисон. И это просто фейерверк — возникает взаимодействие двух полушарий. 

Исследования подтвердили, что игра на музыкальном инструменте способствует возникновению сотен миллионов нейронных связей между полушариями. Впоследствии они становятся настолько устойчивыми, что, когда фиксируется возбуждение в полушарии, отвечающем за творчество, то сразу возбуждается точка в «логической» части головного мозга. Это означает, что человек, который придумал какую-то идею, знает, как её осуществить. А человек, который точно может просчитать какую-то вещь, связанную с математической точностью, он её осмысливает как некий образ.

Самое эффективное средство для развития нейронных связей, как выяснилось — это игра на музыкальном инструменте.

— Конан Дойл угадал? Его Шерлоку Холмсу игра на скрипке помогала думать, распутывать преступления…

— Происходит это, потому что задействованы не только умение читать ноты, то есть символы, но и зрительная память, фиксирующая ритм, высокие и низкие звуки. Ваш слух анализирует мелодию, запоминает и представляет себе её характер. И в то же самое время у вас задействована моторика, потому что вы играете на инструменте. Эти три вида памяти — зрительная, слуховая и моторная — бешено работают, одновременно развиваясь. Это даёт феноменальные результаты не только в музыке, но и для развития мозга человека.

Повторю: вопрос не в том, чтобы всех сделать музыкантами. Если мы хотим, чтобы наша страна вышла вперёд по науке и технике, значит, нам нужны инженеры, учёные. Чтобы быть учёным, сделать научное открытие, нужно быть творческим человеком. Но если вы не занимаетесь творчеством с детства, если у вас нет этих нейронных связей, как вы станете творческим человеком в любой профессии? Я думаю, это не многим дано. Но если вы с детства своего ребёнка к этому способу взаимодействия с миром готовите, то это поможет его развитию.

Вы знаете, например, что 96% нобелевских лауреатов в детстве занимались музыкой? Причём среди этих нобелевских лауреатов нет музыкантов. Они гениальные учёные, сделали феноменальные открытия. Неужели это не говорит само за себя?

— А педагогов достойных хватит в школах, чтобы раскрыть склонного к музыке ребенка?

— Педагогов хватает в больших городах, а в регионах с трудом иногда можно найти. Я знаю места, где, например, один музыкальный руководитель занимается и флейтой, и баяном, и балалайкой. Нет специалистов. Я думаю, эта ситуация как раз связана с тем, что количество детей, которые пришли в музыкальную школу, и выпускников музыкальных вузов — несоизмеримо в процентном соотношении.

По статистике, из 12 скрипачей, которые поступили в музыкальную школу, оканчивает консерваторию только один. Я уже не говорю о том, что этих 12 привела мама, а других мама не привела. Вот эти 12 юных скрипачей, которые пришли в школу, входят в те самые 12–15% от общего числа детей в стране. То есть 85–90% детей не попали в музыкальную школу. Думаете, среди этой массы детей нет с музыкальными способностями? Или со способностями к другим видам искусств? Наверняка есть. Ну, об этом никто не знает и, что самое грустное, никогда не узнает.

— В каком возрасте не поздно начать заниматься музыкой?

— Мы начинаем учить детей музыке с пяти лет. Особенно когда речь идёт о сложных инструментах — скрипка и виолончель. Рояль тоже сложный инструмент. Но пианистов переизбыток, все хотят играть на рояле. А вот скрипачей и виолончелистов катастрофически мало. По подсчётам, если тот тренд продолжится, то к 2030 году нехватка скрипачей и виолончелистов в наших симфонических оркестрах в России в принципе достигнет 40%.

Это катастрофа. Те победные реляции, которые иногда слышишь: как замечательно в музыкальных школах процветает музыкальное образование, они оторваны от жизни. Может, в конкретной школе какой-то да, всё хорошо. Но если взять по стране количество выпускников, которые доходят до профессиональных дипломированных специалистов, то ситуация аховая.

Музыкальная дискриминация

— Стоимость инструмента влияет на выбор?

— В принципе, государство старается. Вот, например, национальный проект «Культура» снабжает школы музыкальными инструментами, в том числе и скрипками.

Есть идея земского учителя, когда миллион рублей дают музыкальному педагогу, который приезжает в какую-то сельскую местность. Какие-то шаги предпринимаются. Но, мне кажется, есть определённая сложность. Нормативы оплаты труда почасовые для педагогов, которые занимаются музыкой в музыкальной школе, устанавливаются не Министерством культуры, к которому эти школы относятся, а Министерством просвещения. Для Минпросвета учитель музыки — это педагог дополнительного образования. И этим всё сказано. То есть априори его KPI не может быть таким же высоким, как у учителей общеобразовательной школы. Если он «дополнительный педагог», а не основной, значит, его зарплата должна быть по идее, ниже. 

А ведь тот же Минкульт, когда оценивает, например, этих педагогов, часто отмечает и опыт, и потрясающее чувство музыкального стиля, и то, как прекрасно выучены их воспитанники. При этом у этих изумительных педагогов цена учебного часа меньше.

Ну, и кто из тех, кто окончил, скажем, вуз, пойдёт работать музыкальным педагогом, если на эту зарплату он не может содержать семью? Майские указы главы государства почти выполнены. Средняя зарплата учителей по региону соответствует средней зарплате бюджетников, в том числе и в музыкальной школе. Но какой ценой? Если музыкальный педагог за ставку 18 часов должен получать эту среднюю зарплату, то он ее сегодня получает только за две ставки. То есть он должен работать не 18 часов в неделю, а 36 — в два раза больше, за те деньги, которые государство обещало заплатить за одну ставку.

Причём себестоимость музыкального педагога выше, потому что он дольше готовился к своей деятельности. Не 5 лет учился в педагогическом вузе, как любой другой педагог, а, как правило, с пятилетнего возраста. Соответственно, такой специалист готовится 20 лет – это штучный товар.

Цель педагога детской музыкальной школы — подготовить выпускника к поступлению в училище. Только в 2023 году Минпросвет разрешило платить стимулирующую выплату тем педагогам, которые обеспечивают поступление в училище. А до этого вообще никаких преференций за то, что педагог с 1-го по 8-й класс, то есть с нуля воспитал и подготовил профессионала.

В 2023 году в одной музыкальной школе в Екатеринбурге педагог за то, что его ученик-скрипач поступил в училище, получил премию. Знаете, сколько? 7500 рублей. За то, что он 8 лет готовил ребенка. Столько стоит несколько частных уроков музыки. Это унизительно. Значит, надо пересматривать эти коэффициенты.

Если в Москве, в Петербурге есть коэффициент, который добавляет к базовой ставке педагога дополнительные цифры, то в регионах вообще этих коэффициентов нет. Нет экономического внимания и правильного отношения к тому, как складываются зарплаты в этой сфере. Специалисты должны дать свои рекомендации и сказать, что вот этот труд — он не просто часы. Это и концерты, и репетиции, и академические вечера, и участие в конкурсах, и лауреатские звания, и подбор программы, и индивидуальный план занятий.

Это не только мое мнение. Например, Никита Михалков не раз поднимал тему положения учителей, недооценки их труда в принципе.

Государство делает многое. Но тут – есть еще поле для работы.

Особенности детской гениальности

— Много талантливых детей?

— Я работаю в школе больше 35 лет в качестве руководителя. У нас никогда не было проблем с набором. Все стремились в Гнесинку. У нас высокий конкурс — 4–6 человек. При этом доля именно талантливых детей примерно сохраняется. Это порядка 10–15%. Это суперзвёзды.

— А как определяется суперзвёздный ребёнок?

— Это комплекс качеств. Ребёнок всё может. Он и слышит прекрасно, и заинтересован в том, что делает. Кроме технологических способностей, которыми он очень быстро овладевает, умеет передать смысл, характер музыкального произведения. Сегодня никого не удивишь скоростью, яркостью игры. Особенно мы хорошо это понимаем, когда слышим, скажем, азиатских исполнителей. Вот они потрясающе быстро и ярко играют. Но когда начинаешь их слушать больше 5–10 минут подряд, начинаешь немножко уставать, потому что всё одно и то же.

Если брать детей из Китая или из Кореи, из Японии — думаю, что там всё-таки это связано как-то с моторикой. У этих народов моторика в этом возрасте развивается как-то особенно быстро, а потом есть некоторое замедление.

Ну, и усидчивость, целеустремлённость китайцам, японцам, корейцам не занимать. Учитывая такую русскую не то чтобы лень, а мечтательность, так скажем помягче, в этом смысле наши ребята иногда могут и отставать. Но не все.

— Сколько надо часов в день уделять занятиям? 

— Не менее трех. Но это как играть. Некоторые так стараются, что у них зажимаются руки и потом начинаются болезни в мышцах рук. Тоже проблема.

— И тогда оставляют музыку?

— Если болезнь прогрессирует, приходится заняться чем-то другим или перейти на другой инструмент. Например, со скрипки на альт. И такой переход часто бывает на духовых инструментах, когда не хватает беглости. И музыкант прекрасно продолжает заниматься и добивается успехов.  На духовых довольно быстро можно нагнать технику.

Если опять вернуться к теме развития мозга. Если с 5–6 лет он развивается, то потом туда можно вложить всё что угодно. И не только музыку, но и технические специальности, гуманитарные, инженерные. Музыка в этом смысле абсолютно универсальна.

Школа магических наук

— У вас в школе только москвичи учатся?

— В основном да. Но в средние классы приезжают ребята из других городов. Есть общежитие. В регионах есть очень талантливые ребята, и грех их не учить, они явно подают надежды. Мы их берём и не обманываемся, они нас очень радуют. Некоторые из москвичей растут в семьях как бы на всем готовом, и они зачастую находятся в расслабленном состоянии. В какой-то момент это сказывается. Потому что целеустремлённость — одна из важнейших составляющих успеха.

В музыке важны нацеленность на достижение высокого уровня игры: техническую оснащенность и эмоциональную увлеченность. Важно и количество репертуара, быстрота выучивания пьес. Концертирующий пианист должен быть очень мобилен и «держать в руках» очень большой репертуар.

Например, сегодня нужно исполнить сольную программу — два отделения по 45 минут, а завтра – концерт с оркестром. А через три дня концерт с оркестром в другом городе, и это уже другой концерт. Что такое концерт? Это 35–40 минут музыкального текста, который нужно играть на память. Если эти способности не развиты и если в этом направлении человек отстаёт, он уже неконкурентоспособен.

Важна не только техника игры, не только глубокое проникновение в музыкальное содержание произведения, но и мобильность, коммуникабельность при общении с людьми, которые занимаются организацией концертов, — всё это имеет большое значение.

— Сколько времени нужно, чтобы выучить произведение?

— Бывает, неделю. Я знаю примеры, когда человек садится и за две недели выучивает полный концерт Моцарта — 35 минут чистой музыки. Иногда быстрее.

Был такой случай. Мои друзья играли дуэтом концерты Баха, а я руковожу детским оркестром, и мы договорились, что мы сыграем с ними один из концертов. Они живут за рубежом. Приехали на выступление, и на репетиции выяснилось, что выучили один концерт, а я с детьми — другой (в этой тональности у Баха два концерта). Я говорю им: «Дети не могут за два дня выучить другой концерт. Ребят, давайте что-то делать». Они говорят: «Ну, хорошо». И за два дня выучили другой концерт Баха.

— Много детей отсеивается после начальной музыкальной школы, после 4-го класса?

— Думаю, порядка 20%. В процессе обучения дети либо меняют инструмент, либо переходят в другое учебное заведение, либо решают, что они не будут заниматься.

— Требования высокие?

— В том числе. Конкурентная среда очень высокая. Вообще музыкальный мир высоко конкурентный. Но в этом есть своя оправданность.

Ещё одна сторона — стрессоустойчивость. Человек, который недостаточно выработал у себя с детства это качество, не может в конкуренцию войти. Представьте себе: нужно выйти и сыграть определённую программу музыкальных произведений, и сделать это нужно именно в указанный в расписании час на незнакомом инструменте, на незнакомой сцене. 

Это, конечно, стресс. Если человек к этому не готов, он не может выдержать, например, подобного испытания на международном конкурсе.

— Исполнительский уровень на международных конкурсах высокий?

— Очень. Мы это видим, когда конкурсы проходят у нас, в России, когда приезжают иностранцы. В конкурсах за рубежом сейчас наши ребята в меньшей степени участвуют. Хотя там, где участвуют, они побеждают почти стопроцентно. Количество наших участников на этих конкурсах резко сократилось: трудная логистика, очень дорогие билеты. Сейчас всё постепенно смещается в сторону Азии. Так что будем участвовать там.

— А как в Европе с музыкальным начальным образованием?

— Там в основном оно платное. Сеть музыкальных школ, например, в Германии довольно широкая. Были очень распространены вальдорфские школы в Голландии, других странах Европы. Эта сеть музыкальных школ за последние годы сократилась. Социальные расходы в Европе резко падают. Когда экономика не на высоте, первое, что будет страдать — это социальная сфера. Посочувствовать можно только.

— Были у вас совсем уж уникальные ученики?

— Девочка из провинции играла на тромбоне, но в ее городе не было педагога. И она нашла русского педагога в Китае. Занимались дистанционно. А потом этот педагог вернулся в Россию и стал работать у нас. И она поступила к нам в возрасте 12 лет. Кроме того, освоила не только тромбон, но и трубу, и саксофон. Редкий случай.

— Музыкальное образование сегодня — это удел элитных семей или доступно всем?

— Мне кажется, произошла смена интересов у элиты. Меньше детей обеспеченных семей стали учиться музыке. Есть такая тенденция. Думаю, родители хотят, чтобы ребёнок занимался бизнесом или юриспруденцией, или языками, или чем-то ещё, понимая, что, может быть, музыкальная профессия не так престижна в будущем образе жизни, который они рисуют для своих детей. 

Что касается среднего класса, то там как раз с большим энтузиазмом относятся к будущему своих детей именно в области подготовки их как личности, как цельного характера, который снабжён полностью не только какими-то техническими знаниями (хотя это важно), но и подготовлен духовно. Чтобы душа ребенка в первую очередь была насыщенна правильными ценностями.

А музыка, кроме того, что она развивает и творчество, и мозговую деятельность, это еще и инструмент идентификации личности. Как и народная игрушка или народные промыслы, когда речь идёт о русской культуре, о русских корнях, регионах, где всё это культивируется. Это всё отражено и в музыке — Глинка, Балакирев, Даргомыжский — это же всё наше, национальное. Понимание души музыки, понимания фольклора как основы будущего художника неразрывно связано с музыкальными темами Чайковского, Рахманинова.

Слушая эти произведения и воспитывая детей на подобных примерах, мы воспитываем любовь не только к малой родине, к месту, где человек родился. Он понимает, с чем та или иная культура, с какой музыкой связана. Что эти вещи очень близки, и по духу. Это воспитание как раз тех ценностей, о которых много сейчас говорят, но это и верно: глубины, которой обладает русская музыка, не занимать.

Вес оркестра в килограммах

— Как в России обстоят дела с оркестрами? Хватает ли музыкантов?

— Есть разные тенденции. Ребята, особенно молодые, смотрят, где больше платят. Где дирижёры и художественные руководители каким-то образом добиваются более высоких зарплат, там выше конкурс, музыканты стремятся туда в первую очередь. Не всегда, правда, это потом оборачивается длительной работой. Потому что сначала кажется, что высокая зарплата — это здорово, но потом, когда выясняется, что за такую хорошую зарплату нужно и хорошо работать, не все с этим справляются. Иногда ритмичная работа более привлекательна, нежели работа на износ.

Второй момент — уровень самого оркестра, взаимоотношения внутри коллектива и репертуар. Это очень важно для музыканта. Количество концертов, разнообразие программ. И гастрольный план. Много ли есть возможности увидеть другие страны, другие города, посмотреть, чем люди дышат на других континентах. В определённом возрасте это важный элемент развития, расширения кругозора.

— Востребованность оркестров высока?

— В больших городах — да, в регионах — в меньшей степени. Не так много у нас хороших залов для большого оркестра. Большой оркестр — это 70 человек. Не все оркестры могут с собой привезти все инструменты. Рассчитывают, что в зале, где они выступают, например, есть набор литавр. Это громоздкие инструменты, перевозить их сложно. Это и контрабасы, и арфы, большой барабан и еще куча ударных: маримбы, вибрафоны, гонги, бонги, колокола и прочее. Всё это с собой не повезёшь. Очень немногие залы в России оснащены всем тем, что я перечислил. Имеет значение и размер самого зала, и сцены, где должен сесть оркестр.

В некоторых регионах многое зависит от губернаторов. Образно говоря, если их в детстве мама не привела в музыкальную школу, наверное, это не очень хорошо для этого региона. Некоторым регионам очень повезло: их губернатор и концертный зал построил, и школу новую открыл музыкальную. Я знаю, в Перми недавно открылась школа-десятилетка, совершенно потрясающее здание. Это интегрированные программы, где и общее образование, и музыкальное профессиональное образование. Дети живут в интернате, их там кормят. Должен быть концертный зал, где они выступают. То есть это огромная инфраструктура. 

Интернат нужен, потому что вокруг той же Перми, огромного культурного центра, есть соседние небольшие поселения. И там живут талантливые дети, которым сложно ездить по 4-5 часов в Пермь каждый день.

— А воспитанники детских домов имеют шанс попасть в такой интернат?

— Если есть ребята, которые проявляют способности — их рекомендуют. Другое дело, что их кто-то должен заметить, выявить. И тут мы опять возвращаемся к общеобразовательной школе, где, если есть творческие практики, есть возможность выявить талант. Это помимо того, что они оказывают совершенно феноменальное огромное влияние на все другие предметы. 

Замечено, что ребёнок, который занимался музыкой больше трёх лет, на 35–40% лучше успевает по общеобразовательным предметам, чем те, кто не занимался музыкой. У таких детей лучше развита моторика, выше логическое мышление, больше словарный запас, лучше восприятие информации на слух. 

Другими словами: если мы всего на час увеличим преподавание музыки в школе и будем правильно ее преподавать, мы на несколько часов сократим нагрузку детей по другим предметам. Они просто быстрее будут всё усваивать без зубрежки.

— Ваш оркестр имеет какие-то особенности?

— Только ту, что там дети отобраны. Во взрослых оркестрах музыканты годами сидят и наращивают репертуар, а у меня дети — по 2–3 года в оркестре. Потом они заканчивают школу, уходят, и на их место приходят другие. И приходится заново учить. То есть каждый год на 15-20% состав оркестра обновляется. И это очень сложно. Каждый год начинается с того, что я объясняю, что означает то или иное движение дирижёра. Для них это просто открытие: оказывается, такой жест — это значит погромче, а такой — потише.  

Я уже привык к этому, и это моя миссия в каком-то смысле. Ребята прекрасные. Если раньше, лет 30 тому назад, на выучивание программы уходило 2–3 месяца, то сейчас 2–3 репетиции — и всё более-менее уже в порядке. То есть скорость освоения материала совершенно изменилась. 

Вообще всё, связанное со скоростной темой, настолько изменилось, что общеобразовательная школа не успевает. Кажется, что ребёнок невнимательный, что он не сосредоточен и те методики, которые педагоги использовали в прошлом, сегодня не работают. Педагоги разводят руками и говорят: «Это же все дети виноваты». Да не дети виноваты, они просто другие. Школе, чтобы их догнать, нужно вприпрыжку бежать за этими детьми. Она совершенно отстала.

— Развитие технологий меняет ребёнка.

— Конечно. Развитие технологий положительно сказывается на способностях. Если правильно распознать это и использовать… Сегодня школа не должна информацию передавать в том виде, в котором она раньше передавала. Педагог раньше был единственным источником информации. Сегодня нажал — и ты всю информацию имеешь в течение трех секунд.

Значит, способ передачи информации и роль педагога должны быть другими. Он должен научить пользоваться информацией, разбираться в ней, отличать хорошее от плохого в этом море. Вот что главное. Сегодня огромное количество информации, которое можно добыть из Интернета. Там есть всё: и хорошее, и плохое, и нужное, и всякое барахло, что засоряет мозги. Нейропсихолог, академик РАО Татьяна Черниговская как-то сказала: «Мозг от желудка отличается тем, что желудок можно прочистить, а то, что попало в мозг, остается там навсегда». 

Учитель должен быть тем фильтром, тем наставником, который, как путеводитель, ведёт ребёнка по нужному пути в этом океане информации. А добывать информацию должен сам ребёнок. Это ему ничего не стоит, ему даже будет интересно,

— Музыки это тоже касается? 

— Музыки — в том числе. Я могу сказать, если раньше при разучивании нужно было несколько раз проиграть произведения, то сейчас, если я вижу, что не все ориентируется, я включаю хорошую запись и мы вместе слушаем. И всё становится на свои места в течение 6–8 минут.